Основу строительства любого государства образуют три монополии: на применение насилия, на сбор налогов и на юстицию – в границах определенной территории.
Волков В. В. “Государство, или Цена порядка”, СПб., 2018.
После Вестфальского мира 1648 года основной мировой моделью государств стали национальные государства. Привязка к территории стала и до сих пор является ключевым фактором для понятия государства. Исключение – Суверенный военный странноприимный орден святого Иоанна, Иерусалима, Родоса и Мальты, известный как Мальтийский орден, выдающий собственные паспорта и даже автомобильные номера. Однако, уже в начале XXI века мир столкнулся с неразрешимым противоречием: с одной стороны было нельзя нарушать установленные государственные границы, а с другой нужно было давать любой нации право на самоопределение. В мире, где привлекательной свободной территории уже не существовало, любая попытка создать собственное государство почти всегда превращалась в кровавый конфликт.
Существует несколько децентрализованных автономных организаций, которые уже купили или захватили землю и планируют построить на ней собственные государства со своей юрисдикцией. На что они рассчитывают? Во-первых, что их признaют и сделают это без кровопролития. Во-вторых, что малый размер территории не помешает им создать экономическую основу, достаточную для отправления функций государственного аппарата. В-третьих, возможно, в самых главных, что они станут новым типом государства, для которого собственная территория – лишь основание для разговора на равных с другими – старыми – странами, а не обязательный признак согласно Конвенции Монтевидео.
Для средневековой Европы (то есть, до появления термина государство) было нормальным, когда город, построенный на земле, принадлежащей какому-нибудь аристократу и плативший ему арендную плату за неё, не подчинялся его суду, а управлялся собственными законами. Ремесленник, проживающий в этом городе, подлежал суду своего цеха, а не городских властей. Студент подлежал суду университета. А король получал власть с разрешения церковного иерарха, проживающего в другой стране, из рук его представителя, живущего здесь же, но по законам страны своего начальника. То есть, на одной территории одновременно существовали несколько юрисдикций. Национальные государства положили этому конец. За редким исключением (дипломаты) по сей день действует принцип: одна страна – одно право.
В 1860 году бельгиец Поль Эмиль де Пюид напечатал статью под названием «Панархия», где описал такую политическую организацию общества, где возможна смена юридического статуса индивида без необходимости физического перемещения, смены страны. В основе панархии лежат принципы индивидуального суверенитета и экстерриториальной юрисдикции. В этом идеальном мире человек выбирает себе гражданство, выбирая из списка конкурирующих государств-провайдеров услуг защиты жизни, свободы и собственности.
Спустя каких-то 150 лет такой мир частично стал реальностью (в том числе виртуальной – среду для создания таких стран предоставляет Bit.Country). Можно быть гражданином нескольких стран, владеть в них имуществом, иметь политические права и свободы, пользоваться ими, находясь за границей. Более того, человечество шагнуло дальше – появились надгосударственные образования, способные предоставить индивиду эти услуги, не просто не имея никакой территории, а вовсе не будучи государством. Эти образования – транснациональные организации. Существовали они с XI века (Мальтийский орден, Венеция Серениссима, Ост-Индские компании), но несмотря на яркие достижения большую часть времени проигрывали национальному государству. И только примерно в 70-х годах XX века достигли качественно нового уровня, отказавшись от привязки к территории. Это достижение стало возможным благодаря научно-технической революции (aka третья промышленная революция). Сотрудник какой-нибудь современной Alphabet, Microsoft или HSBC может практически беспрепятственно перемещаться по планете, пользуясь бизнес-визой, получать оплату своего труда, платя минимальные налоги за счет оптимизации доходов компании в разных юрисдикциях, избегать гражданского долга, пользоваться корпоративными привилегиями социальной защиты. Эти компании лоббируют свои интересы на уровне национальных государств, сами фактически являясь квази-государствами нового типа и вяло конфликтуя с ними.
Несколько упрощая ситуацию, этот конфликт можно определить как борьбу ультраглобалистов с их установкой на безгосударственный финансово-корпоративный электронно-цифровой мир, aka концлагерь, и глобалистов с их курсом на сохранение государства (отсюда борьба за суверенитет), модернизированной промышленности, а следовательно — обеспечение определённых позиций частично сокращающихся рабочих и средних слоёв; при этом государство подчиняется и МВФ, и Всемирному банку, но, главное, продолжает существовать.
В мире ультраглобалистов государства нет — это мир мощных корпораций типа Ост-Индской компании или территорий-анклавов — нео-Венеций; мир, населённый людьми, а по сути — биороботами без национальных, расовых, религиозных и даже половых различий.
Со второй половины XX века человечество активно тестирует государства, суть которых состоит в отделении суверенитета от территории и его последующей монетизации. После первой мировой войны Швейцария, Люксембург, Лихтенштейн, Монако, Гибралтар и Нормандские острова снизили или вовсе отменили налоги, ввели гарантии тайны для собственников и начали продавать банковские счета и юридические лица гражданам других государств. Их целью было зарабатывать на государственных транзакциях. Иначе говоря, они стали торговать суверенитетом. Возможно это стало только потому, что другие страны позволяли работать на своей территории компаниям, зарегистрированным в другой юрисдикции. То есть, вы могли создать юрлицо в Лихтенштейне, деньги оно зарабатывало на рынке Франции, а налоги платило не Франции, а Лихтенштейну – по нулевой ставке. В 1936 году подоходный налог для богатых в США достиг 79%. Чтобы не платить его, богачи-янки массово открыли себе компании на Багамских островах. В 1960-х годах на фоне успехов СССР западные общества стали требовать всё больше прав и льгот для рабочих. В результате Британия сформировала такие правовые режимы на Каймановых и Британских Виргинских островах, что в них стало выгодно прятать капитал от налогов. Нидерланды по такой же схеме создали для себя Нидерландские Антильские острова. Россия после распада СССР стала использовать для этого Кипр, а Китай – Макао. Для обозначения этих государтв используется термин офшоры. Какие еще причины сделали их возможными? Большинство из них имеют крохотные территории и расположено в зонах с теплым климатом. Расходы на инфраструктуру в них минимальны. Население небольшое. Расходы на социальные программы ничтожны. В результате офшоры зарабатывают достаточно денег, чтобы поддерживать максимально либеральный налоговый и отчётный режим. Неудивительно, что многие нынешние разработчики идеи сетевого государства реализуют свои проекты именно в формате микротерриторий, деревень, городов и зон со статусом особых экономических зон, где действуют пониженные ставки налогообложения.
Приоритет идеи над аппаратом принуждения является характерным признаком эволюции государства к новому типу – сетевому. Не чиновники, кодексы, границы и тюрьмы определяют его, а специфика действия и поведения людей, выступающих от его имени. XVIII-XX века особенно ярко показали, каких успехов может достичь государство, движимое идеей. Достаточно посмотреть на историю США (свобода и равенство, а затем – американская мечта), СССР, КНР (коммунизм).
Отказ от классовой теории Маркса, где государство – это аппарат насилия, переход к идее о том, что государство – это просто набор средств для безопасного существования общества, практический опыт существования транснациональных экономически детерминированных организаций прямо подводит нас к мысли о том, что децентрализованные автономные организации могли бы стать если не новым типом государств, то по крайней мере новым способом их существования. Ключевой практический вопрос: как оно сможет реализовать необходимую безопасность и юстицию на непринадлежащей ему территории?
Если использовать вместо денег криптовалюты, то необходимость в территории вообще отпадает. Территорией такого государства становится распределённый реестр, а суверенитетом – его гавернанс. Конституция такого государства кодифицируется в реестре (то есть буквально пишется общественный договор на алгоритмическом языке), аппарат заменяет децентрализованная автономная организация, государственные транзакции становятся записями в реестре, сбор налогов становится автоматическим сбором комиссий за транзакции. Чтобы стать гражданином, нужно как минимум завести в реестре аккаунт (создать “кошелёк”), как максимум запустить собственный узел (ноду) в нём.
Более того, распределённый реестр – это компьютерная сеть. Она не имеет никакой географической привязки. Узлы сети можно развернуть, например, на спутниках в космосе. Термин суверенитет будет означать способность реестра поддерживать своё существование, поэтому для национальных государств в настоящий момент так важна политика цифрового суверенитета.